Клуб выпускников 30/38

Мои учителя, Веребейчик И.Я.

Воспоминания Пилюгина С.Ю. (1965, 1)

Лично для меня все началось с моего одноклассника Толика Шустера, с которым мы учились в обычной школе номер 224. Был я среднестатистическим отличником, больше всего любил, пожалуй, историю (конечно, здесь проявлялось влияние отца, который ушел в армию во время войны со студенческой скамьи истфака, и хоть и остался военным, но всю жизнь преподавал военную историю).

По математике у меня были положенные пятерки. Помню, как я научился быстро строить график квадратичной функции (почему-то мы занимались этим очень долго). Ходил я (вернее, водили нас толпой) на районную математическую олимпиаду и даже что-то там решил, но, конечно, от на стоящей математики был бесконечно далек. А вот Толик уже занимался в ЮМШ (юношеской математической школе при университете). Он и рассказал мне в 8 классе об удивительной математической школе на Васильевском острове, добавив, что таких, как мы с ним, в такие школы не берут нечего и соваться.

Очень отчетливо помню, что я на эти слова довольно болезненно отреагировал как это, вот такого меня да куда-то не возьмут? Да к тому же жили мы в это время на Васильевском (во дворе комплекса Военной академии тыла и транспорта, в которой отец преподавал, в этот комплекс входил тогда и дворец Меньшикова).

Дипломов олимпиад у меня не было, и пришлось (со всеми моими пятерками) проходить собеседование вот так я первый раз вошел в здание мат-меха на 10 линии (было это весной 1962 г. страшно сказать, 50 лет назад!)

"Экзаменовал" меня Модест Михайлович Смирнов. Он спросил, сколько корней у уравнения x3 = 1. Мне хватило ума разложить на множители, а вот что я мог тогда плести про комплексные числа сейчас и не представить. В конце концов, собеседование я прошел, и в 30-ю меня взяли (как взяли и Толика Шустера, с которым мы параллельно учились и в 30-й, и на мат-мехе помню, что он сидел на семинаре С. М. Лозинского, на котором я рассказывал свою первую работу я написал об этом памятном мне семинаре в главке про С. М. Л.).

В 1962 г. в 30-ю школу набирали два "математических" класса (официально мы были, если я не ошибаюсь, программисты-вычислители). Нас разделили на "англичан"и "немцев-французов" (по языку, который учили в восьмилетке). Когда меня спросили, какой язык я изучал, я гордо сказал: Английский и французский! (хотя английским я занимался дома, о чем напишу отдельно, и ни в каких документах он у меня не значился). Так я оказался в "английском" (с номерами 9-1 10-1 11-1) классе и представить не могу, как бы сложилась моя жизнь, если бы судьба решила по-другому.

Ну а осенью в мою жизнь вошли Иосиф Яковлевич Веребейчик и первые в этой жизни двойки. Про биографию И. Я. в Интернете написано довольно много, поэтому я не буду повторять известное и отошлю читателя к его странице на сайте 30-ки: www.30ka.ru/musem/verbejchik/ (довольно странный для меня адрес). Напомню только, что он учился в ленинградском политехнике, ушел на фронт, а после войны закончил вечернее отделение герценовского института.

Не удивительно, что жизнь его в послевоенные годы не была легкой. Он преподавал в разных местах; в 1954 г. опубликован его задачник (совместно с Н. И. Сиверцевой) по теории вероятностей (изд-во Военно-морской акад. кораблестроения и вооружения им. А. Н. Крылова). К началу 60-х он пришел в 30-ю.

Теперь про двойки. Двоек было много и это не удивительно. На нас (в большинстве своем малообразованных отличников из обычных ленинградских школ) обрушилась (пожалуй, это самое точное слово) настоящая математика.

И. Я., с его скептическим отношением к стандартным школьным курсам математики (помню одно из его ругательств: Ну, это даже в Киселеве есть!), стал нас тренировать, используя замечательную книгу П. С. Моденова "Сборник задач по специальному курсу элементарной математики".

Только книжка эта была не для школьников, а, как написано в аннотации, "для студентов физико-математических факультетов педагогических институтов и университетов".

И помучились же мы с ней (называли мы ее "толстый Моденов" , что было истинной правдой в ней было 766 стр.).

Вспоминаю обычный урок математики у И. Я.: он сидит в своем темном костюме с неизменной сигаретой "Друг", над учительским столом висит тяжеленная витая плетка, а мы так и этак вертим очередное уравнение или неравенство.

А уж сколько задавалось на дом!

Опять одно из высказываний И. В. (из сохранившихся памятных листочков): Вот, мне сказали, что на комсомольском собрании обсуждалась самая тяжелая ваша проблема проблема свободного времени. Значит, я недоработал!

Тема эта (первых "двоечных" месяцев у И. Я.) звучит практически во всех читанных мной в Интернете воспоминаниях. Приведу только одну строфу из стихотворения Саши (Александра Львовича) Фрадкова (ныне одного из крупнейших специалистов по теоретической кибернетике), написанного к 85-летию И. Я. (март 2006 г.):

Был отличник стал "рахитом мысли" ,
"Гармонично недоразвитым"...
Задранные вверх носы повисли,
Хвастовство растаяло, как дым.

Матушка моя вспоминала первое родительское собрание в 30-й. Родители бывших отличников сидели с лицами даже не возмущенными, а скорее смиренно изумленными. К ним вышел И. Я. с лукавой улыбкой и сказал: Не нужно мне задавать вопросы давайте я сразу буду на них отвечать!

А мы и дальше решали задачи из Моденова, читали университетский учебник мат. анализа Фихтенгольца и замечательную "Геометрию" Адамара, набирали очки в контрольных олимпиадного типа (и еще из И. Я.: Первый пример в контрольной это же как первая любовь!)

И ведь мы еще ходили в ЮМШ и тоже в класс И. Я.!

Похоже, что наши каждодневные оценки по математике были достаточно условными. В конце полугодия (или учебного года) И. Я. заполнял журнал с нашими оценками "квадратно-гнездовым методом"; он-то знал, сколько у кого должно в итоге получиться.

Осенью того же 1962-го был устроен академбой соревнование по решению математических задач между нашим 9-1 и "его" 9-3 (И. Я. был классным руководителем в "немецко-французском" классе).

Заранее было ясно, что силы неравны в "тройке" учился Сережа Валландер (по-моему, единственный из наших двух классов участник и победитель международных математических олимпиад), был у них "прирожденный геометр"(такое бывает в человеке могут очень рано и очень определенно проявиться способности в узкой области математики) Сережа Козлов, были просто сильные ребята Марик Доценко и Боря Эпштейн. (В главке про В. А. Плисса я пишу, что трех выпускников нашего матмеховского курса сразу взяли преподавать на мат-мех это Валландер, Козлов и я так мы и работаем на ф-те до сих пор. С Марком Доценко я преподаю на кафедре ВМ-1 в ЛЭТИ, и только Б. Эпштейн далеко от нас, в Израиле).

А у нас самым сильным был Слава Глаговский, у которого был полный набор дипломов городских олимпиад, но в среднем мы явно уступали "тройке". И все-таки мы победили!

Вот так И. Я. растил из нас математиков и недаром из двух наших классов больше 40 человек поступили на мат-мех ведь нам трудно было представить, чем еще в жизни заниматься, если не математикой.

Удалось и мне "математически подрасти" в этом общем потоке. Стандартным критерием уровня были у нас тогда завоеванные дипломы городских олимпиад. В девятом классе до диплома мне было далеко, зато в десятом я получил диплом второй степени, а в одиннадцатом первой.

Помню, вручал мне его в тогдашнем Дворце Пионеров (Аничковом дворце) профессор физфака Никита Алексеевич Толстой, сын писателя Алексея Толстого. С Н. А., очень интересным человеком, мне посчастливилось много пообщаться позже, уже в 80-х, когда я несколько лет был председателем оргкомитета научно-технической конференции старшеклассников Ленинграда (она проводилась тем же Дворцом Пионеров).

Небольшое отступление. Прошли годы, и у Лешки Ливеровского познакомился я с приятным в общении человеком Михаилом Никитичем Толстым, сыном Н. А. Толстого, физиком и депутатом питерского ЗАКСа. Матерью М. Н. была Наталья Михайловна Лозинская, сестра одного их моих университетских учителей, С. М. Л., о котором я тоже написал.

Мы говорим иногда, что в конце XIX начале XX веков существовал высший круг питерской интеллигенции, тесно переплетенный знакомствами и родственными связями. Именно люди этого круга и создавали тот удивительный пласт русской и мировой культуры, которым мы так восхищаемся и гордимся. Был этот круг частично уничтожен, а частично рассеян по свету кровавой российской историей последнего столетия.

Вспоминая разных людей, с которыми мне пришлось встречаться, я думаю, что, тем не менее, было в этом замечательном людском сообществе нечто неистребимое, напоминающее мне ростки зеленой травки, пробивающейся через толстый асфальт. Я еще поговорю об этом, вспоминая нашего учителя физики А. А. Ванеева.

Вернусь к И. Я.

Несомненно, И. Я. был человек выдающихся педагогических способностей. Как он смог привить нам эту пожизненную любовь к математике? Не знаю. Думаю, что ему удалось показать нам скрытую красоту настоящей математики, а мы смогли понять, что постижение этой красоты возможно только через тяжелый и регулярный труд.

Многие из нас были просто по-человечески влюблены в И. Я. Как зачарованные, мы повторяли его прибаутки.

Вот некоторые из них (с моих листочков; может быть, кому-то их выбор покажется случайным, но я уверен, что ученики И. Я. услышат в них что-то родное).

Мне заявляют, что вы растете однобокими. А я говорю, что они хотят сделать вас гармонически недоразвитыми.

Вопрос объема знаний решается у нас людьми, которые в большинстве своем этого объема не имеют.

Ужасно симпатичная задача!

Гомотетия тем и отличается от любви, что она всегда взаимна.

А что, в Африке sin 2x может быть больше 1?

Одна почка свиная, а другая говяжья (о своем рисунке).

Хвостик от бесконечной величины.

Это так же нерационально, как для того, чтобы поздороваться, встать на голову и помахать левой ногой.

Если вы, когда пишете, не будете думать обо мне, то, проверяя, я не буду думать о вас.

И еще на школьных вечерах мы с восторгом смотрели, как И. Я. лихо танцует вальс (зная о том, что у него ампутированы отмороженные на фронте пальцы ног).

Конечно, первое время после окончания 30-ки мы ходили в свою любимую школу. Мы со Славой Глаговским вели один класс в ЮМШ, и наши ученики довольно удачно выступали на городских олимпиадах.

Но потом из 30-й ушел И. Я., сама школа переехала из привычного здания на углу 7-й линии и Среднего куда-то в Гавань, и мы потеряли все связи с ней.

Я не видел И. Я. очень долго, до 2001 г., когда мы решили собраться классом и поздравить любимого учителя с 80-летием. Меня порадовало, с каким энтузиазмом мои бывшие одноклассники соглашались пойти к И. Я.

Мы подготовили красивый альбом, в котором наши фотографии школьных времен соседствовали с современными и каждый из нас отчитывался о своих успехах. Мучила только одна мысль после нашего выпуска прошло больше 35 лет вспомнит ли И. Я. кого-нибудь из нас? Эти опасения И. Я. развеял сразу: Да я сейчас про каждого из вас расскажу такое, чего вы и сами про себя не помните! И это оказалось чистой правдой!

Мне посчастливилось поздравить И. Я. еще и с 85-летием (правда, на шумную церемонию в 30-й я не попал, так как был за границей, поэтому напросился пойти к нему с бывшим 11-3, который, похоже, так и остался его любимым классом; помню, каким замечательно вкусным жареным карпом он нас тогда угощал). Вскоре после этого, в 2007 г., И. Я. не стало, но по всему миру (и особенно, конечно, в Петербурге) работают его ученики.

В предисловии к очень содержательной и необычной книге "Элементарная математика для школьников, студентов и преподавателей" О. А. Иванов, один из учеников И. Я. в 30-й, отмечает, что только на мат-мехе СПбГУ учениками И. Я. являются: два профессора кафедры высшей алгебры и теории чисел, два профессора кафедры высшей геометрии, два профессора кафедры теоретической кибернетики, профессора кафедр математического анализа, теории вероятностей и математической статистики, общей математики и информатики. Впечатляющий список!

В Интернете есть ссылка на специальный выпуск журнала Journal of Uncertain Systems (Vol. 1, No. 4, 2007), посвященный памяти великого Учителя И. Я. Веребейчика.